Две буквы V
В оригинальном названии фильма нет буквы W. Вместо неё стоят две V: The VVitch. Роберт Эггерс нашёл такое написание в брошюре о колдовстве яковианской эпохи и в других документах того времени на ту же тему. Режиссёру оно показалось красивым, и он стилизовал под эпоху весь шрифт названия.
Две буквы на афише — точный ключ ко всему фильму. Эггерс снимал не современную страшилку в старинных костюмах, а историю, которая будто сама пришла из XVII века. Значительная часть диалогов и даже повороты сюжета взяты из сохранившихся письменных памятников той эпохи. Герои говорят и молятся так, как говорили их реальные современники, и боятся того же, чего боялись те.
Подзаголовок фильма — A New-England Folktale, «Сказка Новой Англии». Это честное предупреждение: перед нами предание, рассказанное так, как его рассказывали бы сами переселенцы, без взгляда из будущего и без иронии.
Семья уходит из общины
1630-е годы. Английский фермер Уильям стоит перед старейшинами укреплённого пуританского поселения. В чём именно его ересь, фильм не уточняет, но Уильям не отказывается от своих убеждений и не признаёт старейшин судьями своей веры. Его изгоняют вместе с беременной женой Кэтрин и детьми: старшей дочерью Томасин, сыном Калебом и близнецами Джонасом и Мерси.
После долгой дороги семья останавливается на поляне у большого леса и строит ферму. Через несколько месяцев рождается сын Сэмюэл. Однажды Томасин играет с младенцем у реки, на мгновение закрывает лицо руками, а когда открывает, малыша уже нет. Отец говорит о волке. Мать днями плачет и молится, ведь ребёнок не был крещён.
Поначалу сценарий начинался именно с этой сцены у реки. В процессе работы Эггерс понял, что зрителю нужно увидеть, откуда семья пришла и почему осталась одна. Так появился пролог с судом. Зал суда построили в заброшенной лесопилке, а людей в нём рассадили отдельно мужчин и женщин, как было принято в кальвинистской общине 1630-х. Кадр с задка телеги, увозящей семью из поселения, — один из немногих, снятых в самом Массачусетсе.
Свечи и естественный свет
Эггерс добивался, чтобы зритель поверил в каждую деталь. Для фильма с бюджетом 3,5 млн долларов и всего 25 съёмочными днями это требовало изобретательности.
- Почти всё снято при естественном освещении. В сценах внутри дома единственный источник света — свечи.
- Кадр сделан в редком формате 1,66:1. Из-за него дом кажется теснее, чем был на самом деле, деревья выше, а вся семья помещается в один план.
- Художник по костюмам Линда Мьюир изучила 35 книг об одежде яковианской эпохи, часть из них — издания XVII века. Костюмы шили из шерсти, льна и конопли: хлопок в Англии того времени для одежды не использовали. Из конопли сделаны рубашки, из льна — фартуки, воротники и манжеты, из шерсти — дублеты, юбки, плащи и платья.
- Для постройки дома Эггерс пригласил кровельщика из Вирджинии и плотника из Массачусетса, умевших строить так, как строили тогда. Увидев готовый интерьер, режиссёр расплакался.
- Все сверхъестественные моменты снимали с чуть более высокой частотой кадров, 27 или 29 в секунду. Разница почти незаметна глазу, но она есть.
Съёмки осложняли тучи комаров и чёрных мух, и группе приходилось работать в защитном снаряжении.
Музыка без мелодии
Композитор Марк Корвен получил от Эггерса два запрета: никакой электроники и никакой привычной гармонии или мелодии. Музыка должна была быть напряжённой, диссонирующей и минималистичной.
Корвен взял необычные инструменты. В партитуре звучат никельхарпа и вотерфон — инструменты, голос которых большинство зрителей вряд ли узнает, и от этого он кажется ещё более чужим. Многое строилось на импровизации: композитор знал, что Эггерс любит держать всё под контролем, и оставлял режиссёру возможность вмешиваться по ходу записи.
В самых напряжённых сценах слышны громкие барабаны и женский хор, которые предложил сам Корвен. Это прямая перекличка с музыкой к «Суспирии» Дарио Ардженто 1977 года. Пел торонтский хор The Element Choir, известный импровизациями. Настроение партитуры Корвен искал в мрачных картинах Франсиско Гойи, в струнной музыке XVII века на старинных инструментах и в атональной музыке XX века. Саундтрек потом вышел отдельно — на CD и на виниле.
Звери на площадке
Животных в фильме немного, но каждое из них что-то значит. Эггерс признавался, что работа с ними оказалась самой сложной частью съёмок, хотя и не со всеми одинаково.
Чёрный Филипп
Огромного чёрного козла, которому близнецы поют песенки и которого считают своим собеседником, на самом деле звали Чарли. Сценарий предполагал больше сцен с его участием, но козёл оказался почти не поддающимся дрессировке, и от части эпизодов пришлось отказаться. Эггерс говорил, что каждая сцена с ним давалась тяжело, и он не уверен, что козла вообще можно выдрессировать. Рядом с детьми Чарли держали на поводке, который потом убирали компьютерной графикой.
Заяц и ворон
Самой послушной актрисой среди животных, по словам режиссёра, была зайчиха по кличке Диззи. С ней на площадке работал дрессировщик, которому было всего 16 лет. Заяц появляется в лесу в важные моменты, и каждый раз после него что-то идёт не так. С вороном и лошадью тоже было легко. Лошадь, в отличие от коз и собак, ещё и подобрали аутентичной для той эпохи породы.
Томасин
Томасин — старшая дочь, почти взрослая девушка, на которой держится хозяйство. Она стирает, присматривает за младшими и всё чаще ловит на себе подозрительный взгляд матери. Когда Мерси в ссоре обвиняет её в связи с ведьмой, Томасин решает напугать сестру и сама притворяется ведьмой. Шутка обернётся против неё.
Ночью Томасин и Калеб слышат, как родители обсуждают голод и думают отдать повзрослевшую дочь в услужение другой семье. Для неё это означает потерять дом, а для зрителя становится понятно, насколько хрупко её положение: в семье, где все ищут виноватого, удобнее всего обвинить ту, что уже почти чужая.
С Томасин по-настоящему началась кинокарьера Ани Тейлор-Джой. Эггерс, набирая актёров, начал просмотр именно с неё, и она оказалась первой, кого он увидел. Это и первый фильм, в титрах которого появилась её фамилия. Её номинировали в категориях прорыва и открытия года — на Gotham Awards, Empire Awards и «Сатурн».
Признание
Для Эггерса «Ведьма» стала режиссёрским дебютом, и её сразу заметили. Фильм показали на фестивале «Сандэнс» в 2015 году, затем на Лондонском кинофестивале, где он претендовал на премию Сазерленда. Сценарий номинировали на премию Брэма Стокера, а сам фильм попал в номинации многих ассоциаций критиков как лучший дебют года. При бюджете 3,5 млн долларов картина собрала в мире более 40 млн. Первая сборка шла 97 минут, после финального монтажа фильм стал короче и уложился в полтора часа с небольшим.
Стивен Кинг признавался, что фильм его по-настоящему напугал. А сам Эггерс рассказывал, что чаще всего журналисты спрашивали его, не происходило ли на съёмках чего-нибудь необъяснимого. Ответ всегда был один: нет, не происходило.
Следующим фильмом Эггерса стал «Маяк» — ещё одна история о людях, отрезанных от мира. Если вас интересуют община, вера и обряд, которые могут оказаться страшнее любого чудовища, посмотрите «Солнцестояние». А о ведьме, живущей в лесу, совсем в другой манере рассказывает «Ведьма из Блэр».
